Королевский Театр В Байройте

 

К наследству Виттельсбахов, несомненно, относится и знамени­тый оперный театр в Байройте Фестшпильхаус («Festspielhaus»), появлением которого музыкальный мир обязан Людвигу II. Для него строительство этого театра имело не меньшее значение, чем возведение знаменитых замков.

Знакомство с театром и его премьерной постановкой дает воз­можность лучше понять внутренний мир «сказочного короля», ко­торый вошел в историю не только как строитель замков, о чем знают многие, но и как создатель уникального театра, где в наши дни ежегодно в середине лета проводится Байройтский фестиваль (Bayreuther Festspiele/Байройтср Фестшпиле), на котором звучит только музыка Вагнера. По многим оценкам, это самый престиж­ный музыкальный фестиваль в мире.

Поначалу, как уже говорилось, король и композитор собирались построить оперный театр в Мюнхене, но, когда стало ясно, что это не удастся, было решено подыскать ему другое место. Выбор пал на уютный барочный Байройт на севере Баварии, во Франконии, кото­рый еще в середине XVIII в. приобрел славу центра изящных искусств благодаря сестре Фридриха Великого маркграфине Вильгельмине Байройтской (1709—1758), тонкой ценительнице прекрасного.

Вагнер приехал в Байройт в 1870 г. Здесь его внимание поначалу привлек построенный Вильгельминой Маркграфский оперный те­атр с самой большой тогда в Германии сценой, глубиной 27 м. Но композитор быстро понял, что для его грандиозных планов этот театр не подойдет. Вагнеру требовался театр нового типа.

Первый камень здания был заложен 22 мая 1872 г. самим Ваг­нером. Одновременно в землю легла свинцовая капсула. «Здесь ле­жит мое послание, которое будет храниться столько веков, сколько простоит это здание. И потом оно станет известно всему миру», — с пафосом заявил композитор. По окончании церемонии все отпра­вились в Маркграфский оперный театр. В этот вечер там звучала Девятая симфония Бетховена. Дирижировал Вагнер.

Фестшпильхаус стоит на Зеленом холме (Gruenen Huegel) за окраиной Байройта, примерно в 30 минут пешком от центра горо-

Байройте Фестшпильхаус

Театра «Фестшпильхаус» 

да. Поначалу он смотрелся не очень презентабельно. Побывавший на премьере Петр Ильич Чайковский писал, что театр «обращает на себя внимание.» исключительно своими колоссальными разме­рами» и похож скорее на «огромный балаган, наскоро выстроен­ный для какой-нибудь выставки промышленности, чем на здание, долженствующее вместить в себе массу людей, пришедших со всех концов мира искать художественных наслаждений». Собственно, у театра тогда не было даже парадного входа, который заменяли не­сколько дверей в его фасадной части. Но в 1882 г. здесь пристроили парадный вход с четырьмя колоннами, балконом и арочными окна­ми, и внешний облик театра сразу же изменился. Здание из желтого и красного кирпича со стенами, украшенными традиционными фах­верковыми стойками и перекладинами выглядит очень привлека­тельно. Перед ним разбита великолепная клумба, в рассадке цветов которой поклонники Вагнера видят первую букву его фамилии. Театр окружает прекрасный тенистый парк, из города сюда идет красивая, окаймленная деревьями дорога.

Престижный и неудобный. Байройтский фестиваль вместе с его Мюнхенским и Зальцбургским собратьями входит в число ведущих европейских музыкальных фестивалей, и, уж точно, он один из наи­более труднодоступных, хотя цены на билеты относительно невы­соки, где-то до EUR 200, а сам он длится около месяца. В зале 2 тыс. мест, и за время фестиваля его спектакли могут посетить максимум 60 тыс. человек, в то время как число желающих на порядок боль­ше. Места надо бронировать чуть ли не за 10 лет вперед. Билеты «с рук» купить практически невозможно. Многие зрители здесь встречаются из года в год, имеют персональные кресла. Для них фестиваль стал фактически элитным клубом. Нередко места пере­ходят к детям, а потом к внукам

Кстати, о креслах. Они в театре Вагнера, наверное, самые не­удобные в мире. Точнее, не кресла, а деревянные стулья. Жесткие, без мягкой набивки и подлокотников. Со времени премьеры их конструкция не менялась. Сидя на таком кресле, не заснешь и поневоле сосредоточишься на музыке, считал Вагнер. Зрительные ряды в зале располагаются амфитеатром, лож по бокам нет, но в
верхней части амфитеатра устроена галерея для vip-пepcoн. Над ней галерка.

Спектакли Вагнера длятся по несколько часов (начало в 16.00) и чтобы еще и передохнуть от неудобного сидения, предусмотрены часовые (!) антракты, во время которых публика обычно гуляет по парку. О том, что пора в зал, извещает оркестр на балконе, играю­щий вступление из предстоящего действия.

Еще одна дань традиции— отсутствие кондиционеров в зале. Во времена Вагнера их не было, нет их в его театре и сегодня. Рассказы­вают, что в жаркие дни, а в Баварии летом бывает и за 30 °С, темпе­ратура в зале, случалось, доходила и до 50 °С! Но чего не вытерпит истинный поклонник Вагнера ради его великой музыки.

Один из немногих способов попасть на Байройтский фестиваль, не томясь в очереди,—приобрести 12-дневный тур на это уникаль­ное мероприятие. Сюда входят: трансферы с вокзала в отель и об­ратно, а-также в театр из отеля и обратно, проживание в отеле в двухместном номере с полупансионом, билеты на семь оперных спектаклей, несколько публичных коктейлей, экскурсии и даже лек­ция о жизни и творчестве Вагнера. Но цена впечатляет не менее монументальных творений композитора — свыше 15 тыс. долла­ров. А за одноместное размещение еще придется доплатить более 1 тыс. долларов. Да еще и требуется депозит при оформлении зака­за — 2,5 тыс. долларов. Цены даны по состоянию на 2006 г. А мож­но приехать в Байройт и попытать счастье получить билет, который кто-то сдаст, — такое иногда случается.

Акустическая революция Вагнера. Приведенные «недостатки» выглядят малозначительными на фоне выдающихся акустических достоинств зрительного зала. Здесь музыка гениального компози­тора звучит поистине волшебно. Создавая свой театр и экономя каждую марку на архитектуре здания и интерьере, Вагнер совер­шил настоящую революцию в области акустики оперных залов. Он впервые в практике строительства концертно-театральных поме­щений опустил оркестр (всегда ровно 124 человека) вместе с дири­жером в оркестровую яму. Да еще и прикрыл их панелями. Причем дирижер во время спектакля сидит, а музыканты расположены по группам инструментов на ступенях уходящего вниз от него амфи­театра В целом конструкция ямы такова, что звук из нее сначала устремляется между панелями к заднику сцены, а затем, отразив­шись от него, уходит в зал, «подхватывая» по пути голоса солистов. При этом достигается очень органичный баланс по громкости и тембрам звучания между солистом и аккомпанементом, когда и слова можно хорошо разобрать, и музыку слышно прекрасно. В те­атре Вагнера можно петь даже спиной к залу. Немного найдется сегодня оперных театров в мире, где такое возможно. Хотя, как рассказывают специалисты, нынешние режиссеры-новаторы, слу­чается, эту примечательную особенность вагнеровского театра иг­норируют.

Прекрасной акустике способствует и то, что в зале нет камен­ных и мягких, звукопоглощающих, поверхностей (ковров, гардин, гобеленов). Все — стены, колонны, потолок — сделано из дерева Никаких помех для звука. В пустом зале есть эхо, но, когда его за­полняет публика, эхо исчезает, его поглощает одежда зрителей. Еще одним нововведением Вагнера стало то, что он погрузил зритель­ный зал в темноту — сегодня это кажется естественным, а до того спектакли шли при свете, что провоцировало к разглядыванию при­шедших на спектакль. Не отвлекал внимания зрителей и упрятан­ный в яму, не видимый для публики дирижер.

Премьера. Состоявшийся в театре 12 августа 1876 г. премьерный оперный спектакль — тетралогия «Кольцо нибелунгов, торже­ственное театральное представление для трех дней и одного предва­рительного вечера» — это полное название вагнеровского творе­ния — и по сей день остается крупнейшим проектом в истории оперы. Его общая продолжительность около 16 часов.

«Кольцо нибелунгов» и сегодня главный спектакль фестиваля, причем каждые шесть лет осуществляется новая постановка.

Своим присутствием премьеру почтили кайзер Вильгельм I и другие крупные персоны тогдашнего европейского бомонда и пред­ставители музыкального мира Европы и Америки. Чайковский, од­нако, отмечал, что такие знаменитости, как Верди, Гуно, Брамс, Ан­тон Рубинштейн, в Байройтне приехали. Был, естественно, Ференц Лист, тесть Вагнера.

Фестиваль вызвал большой художественный резонанс, но окон­чился с дефицитом в 120 тыс. марок. В государственной субсидии ему было отказано

Петр Ильич оставил на страницах журнала «Русские ведомости» интересные воспоминания об этом событии, выступив одновремен­но в ролях репортера, свидетеля события и музыкального критика. Право, лучшую кандидатуру для описания трудно было бы назвать.

Как репортер, Чайковский был немало удивлен, что съехавшим­ся любителям музыки было элементарно негде поесть. «Маленький городок, — рассказывает в статье Петр Ильич, — потеснился и дал приют всем приехавшим, но накормить их он не может. Я в первый же день приезда по опыту узнал, что такое борьба из-за куска хлеба. Отелей в Байрейте (так писали раньше. — Примеч. ред.) немного; большинство приезжих поместилось в частных квартирах. Имею­щиеся в отелях табльдоты (закусочные, нередко без стульев) никак не могут вместить в себя всех голодающих. Каждый кусок хлеба, каждая кружка пива добывается с боя, ценою невероятных усилий, хитростей и самого железного терпения. Да и добившись места за табльдотом, нескоро дождешься, чтобы до тебя дошло не вполне разоренным желанное блюдо. За столом безраздельно царит самый хаотический беспорядок. Все кричат разом. Утомленные кельнеры не обращают ни малейшего внимания на ваши законные требова­ния. Получение того или другого из кушаний есть дело чистой случай­ности. Существует при театре громадный балаганный ресторан, обе­щающий хороший обед в два часа для всех желающих, но попасть туда и достать что-нибудь в этом омуте голодающего человечества есть дело высочайшего героизма и необузданной смелости.- Еда со­ставляла первенствующий 061ций интерес, значительно заслонивший собой интерес художественный. О бифштексах, котлетах и жареном картофеле говорили гораздо больше, чем о музыке Вагнера».

Сегодня все по-другому. В дни фестиваля город совсем не кажет­ся переполненным. Ресторанов и кафе в Байройте теперь достаточ­но. А в меню, например, можно найти мороженое «Goetter- daemmerung» («Гибель богов») или жаркое «Parsifal». Например, в уютном ресторанчике «Hollaender Stuben» («Комнаты Голландца») на Нибелунгенштрассе, 49, недалеко от театра.

Как музыкальный критик, Чайковский был поражен масштаба­ми вагнеровской тетралогии, богатством ее гармонической и поли­фонной техники. Но, пишет он, «богатство это слишком обильно; беспрестанно напрягая ваше внимание, он, наконец, утомляет его, и в конце оперы, особенно в части "Гибель богов", усталость эта доходит до того, что музыка перестает быть для вас гармоническим сочетанием звуков — она делается каким-то утомляющим гулом. Того ли должно добиваться искусство?.. "Перстень нибелунгов" про­извел на меня подавляющее впечатление не столько своими музы­кальными красотами, которые, может быть, слишком щедрою ру­кою в нем рассыпаны, сколько своею продолжительностью, своими исполинскими размерами… В Байройте совершилось нечто такое, о чем наши внуки и правнуки будут хорошо помнить. Пусть "Пер­стень" кажется местами скучен; пусть многое в нем на первый раз неясно и непонятно… но он составит… одно из знаменательнейших явлений истории искусства. Как бы ни относиться к титаническому труду Вагнера, но никто не может отрицать великости выполнен­ной им задачи и силы духа, подвигнувшей его довести свой труд до конца и привести в исполнение один из громаднейших художествен­ных планов, когда-либо зарождавшихся в голове человека».

В статье нередко чувствуется растерянность перед увиденным, как композитор, Чайковский во многом не согласен с Вагнером.

Но тем достойнее финальная часть статьи. «После заключительно­го аккорда последней сцены последней оперы Вагнер был вызван публикой. Он вышел и сказал маленькую речь, которую закончил следующими словами: "Вы видели,что мы можем; теперь вам стоит захотеть, и будет искусство". В публике слова эти произвели недо­умение. Несколько мгновений она оставалась безмолвна. Потом начались крики, но несравненно менее восторженные, чем те, кото­рые предшествовали появлению Вагнера- Я думаю, точно так же поступили члены парижского парламента, когда Людовик XV ска­зал им свои знаменитые слова: "L’etat c’est moi" ("Государство — это я"). Сперва молча изумились великости налагаемой им на себя зада­чи, а потом вспомнили, что он король, и грянули: "Vive le roi!" ("Да здравствует король!")».

С тех пор с перерывами на войны и некоторые другие неприят­ности фестиваль проходит ежегодно, а члены семьи Вагнера насле­дуют руководство оргкомитетом. Несколько удачных постановок осуществил внук композитора Вольфганг Вагнер, очень на него по­хожий. Полагают, что впоследствии бразды правления перейдут к его дочери Катарине.

Бог в домашнем халате. Фестиваль в Байройте, с одной сторо­ны, очень консервативен, здесь с немецкой основательностью, свято берегут завещанные Вагнером традиции, это символ немецкой орга­низованности. Вместе с тем в постановочном плане спектакли ярко выделяются своими реформаторскими настроениями, стремлени­ем к смелым экспериментам. По ним можно проследить эволю­цию оперного искусства в этой области. В конце XIX в. — масштаб­ный реализм с воссозданием на сцене целых художественных поло­тен с лесами, реками, горами, превосходными костюмами и сражениями на мечах. В середине XX в. — минимум декораций, мак­симум условностей, игра света и теней, с последующим появлением на сцене древнегерманского бога Вотана в шелковом домашнем халате Вагнера с копьем в руке; постмодернизм в смешении сти­лей— средневековая экипировка и кайзеровская военная форма… В начале XXI в. — лишь кровать на сцене и расставленные по пери­метру сцены лицом к стене поющие персонажи. И всегда неизмен­ный звездный потолок над сценой, все спектакли Вагнера идут под «открытым небом». Выше только Бог.

Непоколебимая репутация. .В 2006 г. фестиваль прошел с 25 июля по 28 августа. На тридцати представлениях были даны четыре спектакля: «Летучий голландец», «Кольцо нибелунгов», «Тристан» и «Парсифаль». Каждый в нескольких частях, с часовыми антрактами.

Уже не раз критики писали, что спектакли Вагнеровского фестиваля скучны. Вот и на этот раз новая версия «Кольца» получила немало негативных отзывов. Дебют 80-летнего немецкого драматурга Танкреда Дорста как оперного режиссера оказался неудачным Противоречивые отклики критиков и зрителей вызвал и авангардистский «Парсифаль» Кристофа Шлингензифа.

Но громадному авторитету культового Вагнеровского фестиваля подобные неудачи не угроза. Его репутация непоколебима. Ритуал поклонения верховному божеству — Рихарду Вагнеру остается неизменным Потому что главное в Байройте — музыка, могучая музыка гениального композитора. А своим друзьям, которым не нравилась сценическая бутафория, композитор советовал просто закрывать глаза.

 
 
 

0 - Количество комментариев

Оставьте комментарий.

 
 

Оставьте комментарий